Милиционер в отставке о перевоспитании преступников

Милиция и исправительная система (современный ФСИН) — это разные структуры. В современной полиции я не припоминаю нормативно-правовых актов, которые бы регулировали вопрос перевоспитания или адаптации освободившегося из мест лишения свободы (МЛС), которые бы доводились с какой-то настойчивостью, мол, вот, не забывайте. Возможно они есть, но они не так популярны в плане капания руководством на мозги подчинённых: «Вот этот приказ вы должны знать!» Это с одной стороны. С другой, как родимые пятна присутствует некое отцовское отношение к подозреваемым (кроме преступлений против половой неприкосновенности и подобным антигуманным), т.е. во время сопровождения уголовных дел при конвоировании, при каких-то моментах, в курилке с подозреваемыми часто ведутся разговоры: зачем тебе это? — видишь: напился, украл, опять в тюрьме, хорош херней заниматься и т.п.

В целом, системно, работа полиции с освободившимися из МЛС состоит в контроле за некоторыми категориями этих людей по признаку отбывания срока за тяжкое наказание. А именно: так называемый административный надзор. Такие люди должны являться раз в месяц к участковому и сообщать, чем занимаются, как устроена новая жизнь и т.п. Плюс их с определенной периодичностью проверяют по месту жительства по тем же критериям. При этом, всё это сопровождается морализаторскими разговорами, упомянутыми выше. Никакой деятельной адаптации со стороны полиции я за время службы не уловил.

Система ФСИН (федеральная служба исполнения наказаний) — это уже не исправительная система, а именно исполнения наказаний, т.е. просто тот же контроль, но на период исполнения наказаний. В сравнении с полицией, они тоже проверяют тех же людей как явками к ним, так и с выездом на адрес места жительства (к слову, не слышал, чтобы ездили на работу, максимум — принеси справку, в дело приобщу), но только тех, которые отбывают условные сроки наказания. Внутри системы уже давно имеются какие-то цеховые производства, которые вполне себе успешно выполняют коммерческие заказы. Как там с нормативно-правовой базой, направленной на системную работу, именно с исправлением, мне достоверно не известно. Но, глядя на прошлую волну мобилизации, я так и вижу, как ФСИН безуспешно пытается уговорить собственника, работающего на рынке, взять вместо обычного рабочего бывшего зека. Как заявили тут руководители недавно, что-то типа: наша система мобилизации оказалась не готова к рыночным отношениям [«Необходимо отметить, что система мобилизационной подготовки в нашей стране оказалась не полностью адаптирована под новые современные экономические отношения. Поэтому пришлось все исправлять на ходу», — сказал глава генштаба ВС РФ Герасимов – прим. Сизифа].

Находясь в полиции, у меня создалось впечатление, что адаптация к жизни в обществе с ними скорее всего не проводится, т.к. в каком-то среднем срезе эти преступники — это одни и те же люди. Вот оно выходит: во всех серьёзных предприятиях служба безопасности — бывшие менты. Кадровик звонит безопаснику: узнай про этого — ФИО и т.д., безопасник звонит бывшему коллеге, тот говорит: ранее судим, вышел недавно и всё. Человек может попасть только в конторы, где текучка большая, а значит там основная масса работников — такие же маргиналы, и он не может покинуть свою социальную среду (даже если есть какая-то квалификация, хотя этим легче) и интегрироваться в ту среду, где он бы мог развивать своё сознание. Примеры: приходит в 10-х годах осенью такой освободившийся пару месяцев назад и говорит: «Давайте явку по темняку какому-нибудь напишу? А то зима скоро, не переживу. Жить постоянно негде, работы нет», — опера дела для вида полистали (я тогда стажёром был), говорят: извини, под тебя ничего не подходит. Через пару дней его привозят ППСники с рапортом: едем по маршруту, идёт бабуля и гражданин такой-то, такой-то прям перед нами подбегает к ней и выхватывает сумку... А операм он сам поясняет: ну, раз дело мне не подобрали, у меня других вариантов не было. Это самый выдающийся на моей памяти. А примеров где ты поймал жулика, а потом у вас разговор в кабинете: «Ну что, Вася, ты ж говорил, завязал вроде?» — это можно сказать каждый второй-третий.

Итак, как мне кажется, в смысле исправления преступников системно от советской системы мало что осталось — следовые количества. С несовершеннолетними полиции сложнее в процессуальном плане. Отношение полиции к ним отличается только, когда сотрудник полиции понял, что придётся иметь дело с малолетним. В процессуальном плане, потому что, чтобы провести любое следственное действие с такой категорией подозреваемых, необходимо присутствие законного представителя. Морализаторские разговоры только на неформальном уровне, а на законодательном то же самое, что и с административным надзором: периодический контроль, явочный и по месту жительства.

Во ФСИН всё сложнее: малолетние зоны — самые жёсткие в смысле отношений между сидельцами. Там все эти зоновские понятия более гипертрофированы, больше необоснованного, обусловленного игрой гормонов насилия и все вытекающие. Соответственно, даже если ты туда попал, скажем так, условно случайно, то выйдешь ты оттуда уже точно воспитанный в жёстких условиях выживания, которые ты обязан был принять. Потом выветривать из головы то, что туда было вбито в возрасте формирования мировоззрения, очень сложно, тем более в условиях рыночной экономики, где к ним отношение такое же, как и ко взрослым бывшим зекам.