Письмо Сизифу от психиатра

Я врач-психиатр. Учился в меде по целевому направлению. И вот после окончания интернатуры начал работать в городе-орденоносце Кургане. Главный врач психиатрической больницы обещала много работы, карьерный и профессиональный рост, достойную зарплату (если много работать, смотри первый пункт). И ведь как в воду глядела, так оно и вышло. Посчастливилось мне поработать заведующим геронтологического отделения, заведующим женского отделения, заведующим мужского отделения с первичным психотическим эпизодом, заведующим отделения принудительного лечения, на судебно-психиатрической экспертизе, врачом приемного отделения, заведующим дневным стационаром, врачом психиатром психоневрологического интерната, побыть машиной по постановке печатей на медосмотрах, даже поработать в частной клинике. Работы и вправду было много. А тут подоспел и карьерный рост.

Практически сразу после устройства на работу меня поставили заведовать геронтологическим отделением по производственной необходимости. Каким я был опытным сотрудником через полгода работы говорить не приходится. Пробыл я там недолго, но это одни из самых удручающих воспоминаний. Отдельно стоящее здание, похожее на барак, с вечной сыростью внутри, огромными палатами «казарменного типа», прогнившими полами, облезшими стенами. Такая смесь хосписа, богадельни с небольшим налётом платных услуг, не всегда оказываемых официально. Оказалось, что бывают два типа заведования. Первое, назовем его Гоголевским, там заведовали «толстяки»: «...и уж если сядут где, то сядут надежно и крепко, так что скорей место затрещит и угнётся под ними, а уж они не слетят». На такое место попасть трудно, потому что оно уже занято и никто освобождать не торопиться. А второй тип заведования — это такое, которое никому не нужно. По разным причинам: тяжело работать, меньше денег, большая ответственность и мало ли что ещё. А ещё головокружительный карьерный рост связан с укомплектованностью кадрами процентов в сорок. Но зато сколько совместительства можно взять! Но вот беда с ростом объёма гарантированных выплат, совместительство всё ужималось и ужималось, пока не достигло совсем смешных процентов от базового оклада, что-то в духе 30%.

Шло время, и я осел заведовать в отделении принудительного лечения. На тот период количество отделений примерно равнялось количеству заведующих. То есть врачей-ординаторов не было совсем. А это значит, что 2-3 раза в год добро пожаловать совмещать в братское отделение. В эти золотые дни легко можно было занять до 8 ставок. Все ставки своего отделения и все братского. Плюс ночные смены. Плюс судебка. А напомню, что совместительство оплачивалось с каждым годом всё меньше и меньше, апофеоз случился, когда месяц работая за трех врачей и заведующего, можно было обнаружить в расчётном листе 8-10 тысяч рублей. Но я был молод, энергичен и даже почти всё успевал. И вообще я тут не для денег работаю, я людям помогаю. И сертификатов теперь у меня, что у дурака фантиков. А то, что рабочая неделя по 80 часов, это ерунда.

И всё бы ничего, но к снижению оплаты присоединились система «контроля качества» и основанная на ней система «рейтингов врачей». Это когда надо искать дефекты в работе, прямо НАДО. Каждый вышестоящий уровень ищет дефекты у нижестоящего. Медсестры ищут у санитарок, старшие медсестры — у санитарок и медсестер, заведующий — у врачей (но врачей нет, поэтому сам у себя) и так далее до самого верха. Не искать нельзя, а то как придут ребята на уровень выше и такого понаходят.

В такой обстановке люди сгорали как спички. Становились грубыми, циничными, холодными, безразличными ко всему. Кто-то влачил своё существование от одной алкогольной интоксикации до другой. А кто-то, помимо внутреннего совместительства в больнице, умудрялся брать ночи на скорой помощи и в наркологии, бывало что и подряд... А ночи — это вообще хитрая штука. Вот отработал ты день посреди недели, а потом у тебя 15-часовое дежурство, а утром ты не идешь домой отдыхать, работаешь ещё один полный день. Или дежуришь 24 часа в воскресенье, а в понедельник, о чудо, опять отправляешься на рабочее место. Получается часа по 34 подряд. Настроение обычно прекрасное после такой смены, полон сил, бодрости и человеколюбия. А почему бы не отказаться? А не могу я ответить, даже для себя самого. С одной стороны «тебя тут никто не держит», а с другой «работать больше некому». Деньги ещё хочется заработать, которые приходят, унося здоровье.

С интенсивностью нагрузки и кадрами набросал широкими мазками. Добавим красок. Периодически пропадают медикаменты. Из-за системы закупок, аукционов, возможно чего-то ещё. Я молчу про соматические лекарства (для лечения давления, поноса, запора и т.д.). Пропадают из психиатрического отделения нейролептики и, например, противосудорожные, а это связано с определёнными... сложностями. А ещё больничные рационы периодически становятся скудными. Пара месяцев на селёдке и перловой каше. Гастрономическое приключение для пациентов, безвылазно находящихся в стационаре. Конечно, можно было «отовариться». На пенсию по инвалидности, например.

А ещё течёт крыша и портит, зараза, свежий косметический ремонт, который сделан до того как покрыли крышу. А крышу ремонтируют два человека и ремонт делают они же. Месяцами поднимая на веревке ведро, на самый верх четырех этажного здания. Красят старые деревянные рамы поверх слоёв тряпок и малярного скотча, которыми они были утеплены. Красят пол, поверх кусков старого линолеума.

Или заболел у тебя пациент, возьмём специально гипертрофированные случаи. Нефритический синдром с отеками, сопоставимыми по массе с самим пациентом, откушенный в психозе язык. А перевести такого пациента не получается, его не берут, например, в другой стационар, скорая помощь не едет, а если приехала, не забирает. Всё от устроенности, достаточного количества кадров, ресурсов, четкой маршрутизации естественно.

Чего не хватает в этой картине? Правильно! Праздника. Главный врач всеми силами прививала нам любовь к самодеятельности. Добротой и лаской, лишая денег и напрямую говоря как легко испортить с ней отношения. Может это кому-то и нравилось. Но подавляющему большинству нет. Тем не менее все пели и плясали. Крепостной театр, как я это называл. Люди уходили, кто на пенсию, кто в ЦРБ, кто в другие города. Их никто не держал. Условия не становились лучше, зарплата больше. Дефицит кадров из катастрофического стал чудовищным. Наступил момент, когда заведующих стало меньше, чем отделений. И это почему-то было поводом для гордости у работодателя, может быть это как-то связано с дорожной картой (только тссс).

А как нас любили проверяющие! Помню, 11 проверок за 3 месяца. Прокуратура, Роспотребнадзор, опека, пожарные, департамент здравоохранения, внутренние проверки «контроля качества» и снова по кругу. Конечно же после каждой проверки становилось лучше.

Несмотря на оптимизм и воистину крестьянское сознание, навязано мнение «больше некому работать». Не покидало ощущение, что не может оно так продолжаться. Оно все должно развалиться, испортиться. Система не может так работать, ну не может. И перефразируя Винни-Пуха, система не испортилась, испортился я. Начал лаяться с руководством, в тот момент не понимая в какую сторону нужно двигаться. Все мои потуги по сути были истерикой и скандалами. Хотя некоторым коллегам нравилось. А потом я ушёл, искать счастье подальше от периферии и поближе к центру. Вслед мне наговорили много добрых слов: оказывается, я никогда по-настоящему не работал. Может и правда так. Хотя назвали разок самым лучшим сотрудником. Но это гордое звание никак не улучшало условий труда.

Грустно и больно от того, что мысль «всё это не может дальше так существовать» не покидает теперь совсем, куда бы не убежал.