Я из подмосковного наукограда Пущино, из интеллигентной семьи. В 10 лет мама увезла меня в Москву, и с тех пор мы вместе живём в трёх комнатах 6-комнатной коммуналки, но моя жизнь и трудовой путь всё равно тесно связаны с родным городом. Первый класс отучился в Пущино, и до 10-го класса доучился в Москве.

Первая работа – уборка в детском районном клубе на метро Смоленская в 14 лет. Ещё возил из Института русского языка сертификаты о знании русского языка для мигрантов. Моей задачей было отвозить их из института в аэропорт и там отправлять в Калининград.

В силу лютых обстоятельств я не смог закончить 10-й класс. С 16 лет до 21 года я путешествовал и работал на всяких странных работах в Москве и России.
В 21 я поступил в Киноколледж на кинооператора…

Мои панк-товарищи из Зеленодольска, с которыми я познакомился во время путешествия автостопом, просто по-панковски позвали меня к ним жить. И я спонтанно приехал. И так же спонтанно откликнулся на вакансию разнорабочим на мебельное производство. Это 2018 год. Работал с 8:00 до 17:00, за 14к в месяц, 5 дней в неделю. Напротив Позиса, по дороге в Волжск. Сначала они там очень подозрительно смотрели на меня с моей московской пропиской в паспорте. Все в Москву, а он сюда. Ну и приколы у вас, у москвичей. Я грузил, разгружал, клепал детали для механизмов, собирал эти механизмы для раскладных диванов и кресел, комплектовал детали и крепления. Невелика наука. Много уметь не надо. Производство это можно назвать вредным – опилки, сварка, краска. Но было весело, с коллективом я вполне сдружился, хоть и выглядел очень странно на их фоне. Это было моё первое производство.

Между работниками были нормальные отношения, дружелюбные, за пределы фабрики эти отношения вроде не выходили у людей… Была, например, семейная пара – Саша и Зуля – из какой-то марийской деревни под Волжском. Они часто просили меня помочь немного с их обязанностями, типа перевернуть детали на покраске и всякое такое (но когда зп давали они мне чуть накидывали за помощь, 500-1000р, я им по своей воле помогал, и они по своей воле мне накидывали денюжку), у них зп была 25-30к, Саша на покраске, Зуля выпиливала циркуляркой нужной длины латы – деревяхи, на которые кладут матрас. В какой-то момент у Зули начался дикий кашель и все ей что-то советовали – сиропы, сосалки там, и ничего не помогало. Года через полтора, когда я уже давно как уволился, встретил я её в автобусе, когда ехал с поезда к товарищу в гости. Она рассказала, что через несколько месяцев поняла, что это кашель от аллергии на опилки, и никакие респираторы и маски ей не помогали, поэтому она уволилась, и Саша за ней тоже уволился, нашли вроде какую-то работу поприличней… Знаю, что у них есть сын, они в перерывах на работе помогали ему делать домашку по телефону.

Был сварщик Шафкат. Для сварщика он получал, насколько я помню, не очень много, но, конечно, гораздо больше нас, под сотку. Он бесконечно работал – днями, ночами, выходными. Абсолютно по своей воле. У него были выходные либо когда он перевыполнял план, либо когда его не пускал работать начальник. У них прям скандалы были из-за выходных. Шафкат пытался договориться о работе в выходные, а хозяин орал, что нельзя так много работать. Помню, что товарищ один зеленодольский мне сказал тогда, что если человек не хочет уходить с работы, значит, ему плохо дома. Я с ним вообще не общался, но когда пересекались, было за него грустно.

Была Эльза, про которую стих:

Я тогда жил
В Татарстане
В Зеленодольке
Яшел узен по-татарски
На заводике работал
Грузчиком-упаковщиком-клепщиком и тд
Иногда провожал домой Эльзу
Лет за 40 ей было
Она только что перенесла химиотерапию
И довольно быстро, чуть раньше меня,
Уволилась, врач запретил такой
Физический труд,
В день, когда увольнялась,
Принесла тортик и мы
Грустно и мило попрощались,
Меня поражал беззаботный оптимизм
Женщины такой тяжёлой судьбы.
Она мечтала стать
Дизайнером чего угодно,
Даже училась когда-то в Казани,
Но провинциальный мрак
Затягивал её на производства
С туманом из опилок и сварочных паров.

Мы были не так близки, к сожалению,
Чтобы я мог поинтересоваться
Её жизнью вне провожаний
Сквозь тёмные и промозглые поволжские вечера,
Полные собак и обторченных беспризорников,
Но она говорила, что нашла
Работу, где не надо гнуть спину
И таскать хуйню.

Её муж сидел за превышение самообороны,
неудачно вступился в баре за женщину.
А дочка, с которой
Я так и не познакомился,
Мечтала об автостопе на море
Эльза была татарка,
Но родилась в Саратове
Чисто и шустро говорила по-русски
И боялась собак, коих много
По окрестным лесам и заводам
Потому и просила
Чтобы я её проводил до Госбанка
Мы шли мимо
Горьковского судостроительного завода
По длинной, тяжёлой лестнице,
На гору, где город
По такой философской и символичной
Лестнице, сквозь лес и гаражи,
С вершины же видно Волгу.

И Эльза всё распрашивала меня
Как там, где я бывал
И я рассказывал про
Северный Ледовитый океан
Уфу и Воронеж,
Про Испанию, Турцию, Крым
И монастырь под
Белгородом…

А правда, что в Питере
Люди другие совсем?
спросила как-то она.

Правда, Эльза
Правда…

Ещё был персонаж Дима. Не помню, откуда он родом, но в Зеленодольск он приехал из Сургута. В Сургуте он работал в нефтянке водителем и сварщиком. Много лет там жил и пристрастился к гречке с солью*, пытался с жизнью покончить, попал в рехаб и, проебав всё, что имел, приехал начинать новую жизнь к маме в Зелик. И вот оказался у нас разнорабочим. Лет 35 ему было. Со всеми веществами он честно завязал. А меня тянет на маргиналов торчебесов, и мы с ним довольно много на перерывах-перекурах общались. Иногда, помню, его мама на тачке забирала после работы. В общем, после своего нефтяного сибирского наркопиздеца, стал маминым сыночком.

* употребление наркотиков опасно для жизни и здоровья, а также влечет за собой административную и уголовную ответственность

Производство это в целом было не очень прибыльным, и мы хотя бы точно знали, что директор не тратит нашу зарплату на Мерседесы и Айфоны. Зп всем, хоть и не очень большая, приходила вовремя. Директор был татарин по имени Амир. Жил он на Мирном где-то. Ну может, конечно, у него был тайный дворец какой-нибудь или ещё что-нибудь. Но мы не видели. И, несмотря на местами сомнительные условия производства, хотя бы всё было честно. Ну или хотя бы так казалось, что честно.

Я проходил целую довольно холодную зиму в пальто и стоптанных ботинках и иногда это очень раздражало Амира, что я гоняю в такие морозы в бомжпанк одежде, и он настойчиво предлагал мне ботинки и пуховик достать, а я настойчиво отказывался. Не знаю, зачем… Надо было соглашаться, щас, спустя годы, думаю.

Управляющий был Альберт, татарин из Новосибирска. Он в 90-е от тяжёлой сибирской жизни перебрался в Татарстан. Я ему помогал со всякой хуйнёй типа вывоза мусора и металлолома на пункт приёма. Несколько раз в неделю мы загружали всякими отходами производства тачку и ехали в Зелик куда-нибудь скидывали их в дворовую мусорку и срались с дворниками и жителями из-за этого. Мне было 18 лет и мне было похуй, что это плохо и незаконно и неэкологично. Мы выбрасывали, конечно, в общую мусорку какой-то неопасный нетоксичный мусор, в основном стретч-плёнки, картон, но всё же в общую мусорку. И ещё возили деревянные обрезки бабуле какой-то на растопку – просто бесплатный жест доброй воли. Фанерой с клеем так-то запрещено печи топить, но что поделать…

Для сравнения. В Волжском районе было (а может, и есть сейчас) мебельное производство «Фант». К нам оттуда налаживать связи приезжали чечены на Прадике. И вот про это производство ходили всякие лютые слухи (и не слухи) про дворцы владельцев и руководства, текучку кадров из-за наёбов с зарплатой и всё такое. Ну по охуевшим чеченам на Прадо всё понятно (при всём уважении к чеченскому народу, конечно).

И ещё для сравнения: мой товарищ работал тогда на Горьковском судостроительном электриком 2/2 и получал 18к.

Дальше я какое-то время работал курьером в Достависте, потом устроился посудомойщиком в веган-панк-кафе в центре Москвы и натурщиком в академию художеств им. Андрияки. И около двух лет до ковида я тяжело, нетрезво и весело трудился в лютом режиме вот натурщиком (это очень странно и тяжело рил) и мыл посуду в кафе с видом на Кремль.

Первый раз я пошёл работать в Достависту. Удобная хуйня для быстрого заработка, но, конечно, это копейки. Удобно ещё, что можно было работать в ней и в Мск, и в Спб.

В 2021 году я пошёл в Москве в Самокат. В Самокате ещё не было никаких рейтингов, и можно было не особо напрягаться. Катался себе спокойно по Черёмушкам, Академическому, Гагаринскому, Донскому районам, собрал коллекцию фоток уютных подъездов и дворов.

В Москве самым интересным персонажем, с которым я работал в Самокате, был египтянин с египетского Белого моря. Он учился на медика в РУДН и подрабатывал сборщиком заказов. Не помню уже, о чём мы говорили, но помню, что было приятно и интересно беседовать на ломаном русско-английском. Я очень люблю наше Белое море и помню, что много ему про это рассказывал – про Мурманскую область, Карелию, Архангельск.

Примерно 60-70% работников Самоката – мигранты. Было несколько мусульман, которым отвели в закутке у туалета место для намаза и давали им перерывы на намаз. Было очень много просрочки (годной к употреблению, но не годной к продаже), и все овощи и блюда со свининой доставались мне. Это был кайф, я не напрягался дома с завтраком. И ел очень много морковки и сельдерея. И пюрешки со свининкой.

Ещё я какое-то время жил в Спб и работал в разных местах. В магазине дезсредств, в Академии художеств, в Самокате и Достависте.

В Питере, в 2022-2023 годах в Самокате уже появился рейтинг скорости доставок. И типа чем больше и быстрее ты доставляешь, тем больше часов работы тебе дают. Поскольку это была не единственная моя работа, я не особо напрягался ради буржуев, ожидающих заказ, и часов, которые большой дядя позволит мне работать. Работал по 4-8 часов, иногда и по 12-16, но редко.

Была странная, смешная и грустная история. Коллега, среднеазиат Ахмед, как-то подъебал меня какой-то зоновской загадкой про пидоров, на которую я дал на отъебись неправильный ответ, означающий, что я пидор. Ахмед и прочие коллеги начали на серьёзных щах мне втирать, что мне нужно оправдаться, что я не пидор. Я их послал куда подальше и сказал, что их это ебать не должно. И они, несколько человек, мигранты и местные, на серьёзных опять же щах, записали меня в пидорасы и в зашквар. С Ахмедом я чуть не попиздился – мы потолкались и побычились, но дальше дело не зашло, потому что нам сказали, что если продолжим, уволят обоих. Я ещё долго работал и из-за этой хуйни Ахмед и ещё некоторое количество людей со мной не разговаривали и руки мне не пожимали. Благо, большей части коллектива было похуй на это. Ну а я встал в позицию, что моя ориентация ебать никого не должна и на работе я никому ничего не должен доказывать.

Был угарный добрый дед узбек Ойбек, про которого я написал стихотворение:

Ойбек
Добрый
Старый узбек
Говорит
- Мекка слышал?
- Слышал.
- Говорят, если
Пешком дойти -
Аллах все грехи
простит.

Потом
Ойбек вырвал
Из моей бороды
воображаемую волосинку
Порвал ее надвое
И где-то
Случилось чудо

И ещё был угарный персонаж таджик, который учился в каком-то питерском инязе. Он знал фарси, английский, арабский, русский и двигался на добрых.

Люто работать в жару, дожди, метели. Были какие-то смешные доплаты за часы с неблагоприятными погодными условиями. Зимой, когда Питер заносило снегом, почти никто не ездил на великах, ходили пешком. В Мск, когда я работал, у нас был директор немного мудак, который (кажется, самолично) ввёл правило, что если жара ниже +30, значит, нельзя бесплатно брать баклашки воды на всех. И ещё он как-то в чате нам втирал во время лютой грозы, что вот мы курьеры и должны в любую погоду доставлять вовремя. Как щас помню момент, когда в Москве долго было +35, я очень много пил воды и катался по чёрному горячему собянинскому асфальту и ссал два раза за день – утром и вечером, потому что вся жидкость выходила с потом.

Вообще мне не нравится Самокат и прочие курьерские службы доставки еды, как порождение капитализма, от которых человек становится совсем ленивым. И эти рейтинговые системы для работников – тоже стрёмная тема. Но платят вовремя, работа простейшая. Маргиналы и нищеброды, которые ничего не умеют, могут выжить с помощью таких контор. Ужас ещё в том, что курьер получает больше, чем люди, которые занимаются всякой стрёмной и тяжёлой работой, типа строителей, дворников… Каких-то казусов и подлостей от начальства не было, только голову ебали за опоздания.

Но я люблю работать курьером, потому что это всегда как маленькое путешествие – видишь людей, дома, квартиры, ебеня. У меня шило в жопе, я путешественник, искатель приключений, шиз. Ну и такая занятость позволяет периодически срываться работать за идею на Донбасс, в Анапу, в детский дом и всё такое.

С 2024 года я работаю в конторе перекупщиков айфонов курьером на Горбушке (здесь полно таких полусерых вакансий) в Москве. Вожу московитам айфоны и всякую мелкую бытовую технику. Могу месяц работать, месяц не работать. Удобно. Грустно, что так можно только в мегаполисах. Никто не заставляет меня устанавливать Мах, мы работаем спокойно в ТГ, я изучаю этот огромный и интересный город, когда езжу по заказам, платят вовремя, меньше, чем курьерам Самоката, конечно, потому что не за время, а за заказы. У московитов есть пока денюжки на айфоны. Мои коллеги – всякие альтушки, которые ничего не умеют и ничего не хотят, и студенты, в основном.

Игла такого быстрого и простого заработка позволяет непозволительно размякнуть.

И ещё курьерский стих:

Опять работаю курьером
В уебищном районе
Тут
Заборы
Заборы
Заборы
Бодрюсь лунго
И хардкором мрачным
Мои коллеги
Киргизы
Узбеки
Таджики
Работают по 16 часов
7 на 1
Они научились
Жить
Катясь на велике
Щебечут на своем
С односельчанами
И ездят без рук
Залипая в телефоны
Вспоминаю
Посмеиваясь
Тот стишок Буковски
О том что
Настоящий поэт
Должен знать
Что это такое
Восьмичасовой
Рабочий день

В Анапу я твёрдо решил поехать почти сразу после того, как случилась катастрофа и как начали формировать мазутное ополчение. Правда, у меня не было ни копейки денег. Недели три я ударно развозил айфоны, срубил новогодний барыш, раздал долги, и около 35 000 деревянных осталось у меня на поездку. Изначально я планировал на пару недель. У меня был дипломный год в Киноколледже, и там я сказал, что еду снимать диплом. Отпустили. Самым дешёвым образом я поехал. Автобус Москва – Краснодар за 1800 р, электричка от Краснодара до Тоннельной за 300р и маршрутка до Анапы за 100р. В итоге это в 2-3 раза дешевле поезда. Меня вписала сначала мама товарища, с которым мы когда-то вместе жили в трепхате в Питере. Он родом с Анапы, у них в Витязево дом, комнаты в котором они сдают в сезон. А мама медсестра в Анапе. В первое утро, к 8 я пошёл в штаб в Витязево за направлением на работы и промиком на такси. Поехал на пляж «Волна» и присоединился к бригаде каких-то бюджетников из Ростовской области. Среди них идейного волонтёра я встретил одного, который откуда-то издалека приехал. Бюджетники работали 50/50. Одни эту командировку воспринимали как отпуск, кто-то даже из них там на пляже коньячок пил. Другая половина бюджетников понимала, что всё-таки это работа и надо что-то делать. В тот день мазута не так уж много было, и надо было искать его, как рудокоп, раскапывать чистый слой песка и там искать жилу мазута.

На следующий день я попал в бригаду башкирских студентов. Когда ихний куратор собирал их на начало работ, на обед и на продолжение, он кричал «Башкирия, сюда!». Вот студенты были заряженные и весело и продуктивно рыли мазут.

Всё время я, никого ни о чём не спрашивая, снимал происходящее на свой 12-й айфон. Ленивая часть бюджетников с этого бесилась, но все остальные мазутные ополченцы относились безразлично или даже приветливо к съёмке.
После пляжа я записался в птичник «Жемчужная, 9» на ночную смену на мойку. И пошёл спать перед ней. Уснуть не мог и до самого выхода, часов 6, просто лежал с закрытыми глазами, думал чото весело-тревожное. В эту первую ночную смену птиц не было вообще. Мы играли в карты, провожали отбывающих домой волонтёров. Я всё снимал. На меня смотрели, конечно, странно, что я такой охуевший – в первый день, никого не зная, снимаю, но никто не возражал. Одна девочка даже предположила, что я фсбшник.
Ещё какое-то время я пытался совмещать уборку пляжей и смены в «петушатнике» [помещение, где мыли птиц – прим. Сизифа]. Но «петушатник» полностью меня затянул, потому что часто там приходилось оставаться дольше, чем на смену. Например, за смену могло почти не быть птиц, а под конец, ближе к ночи и к следующей смене, могли привезти очень много птиц, и приходилось (по доброй воле) оставаться. Поэтому на пляжи времени не оставалось. Ну и я соприкасался с птицами, тем более, такими редкими, как поганки и гагары, впервые. Это было интересно и грустно, поскольку смертность высокая была очень, особенно тогда, в начале мазутной эпопеи.

В январе 2025-го в Анапе и Витязево было несколько штабов по отмыву и реабилитации птиц. Главными были «Жемчужная, 9» (поначалу в здании винодельни Аратти на ул. Жемчужной, теперь в ангаре на территории той же винодельни) и «Полярные зори» (в автомойке на территории санатория «Полярные зори»). С «Полярных» к нам в стационар часто привозили отмытых птиц. Между этими штабами в какой-то момент началась отвратительная склока с говнокиданием друг в друга. Я всё время провёл при штабе «Жемчужная».

В феврале был странный момент, когда тем, кто ловил или развозил мазутных птиц по штабам, начали звонить неизвестные и говорить, что штаб «Жемчужная» больше не работает и туда возить птиц не надо. А надо в другие штабы. Я до сих пор не понял, чьи это были происки, но на следующий день в штаб Жемчужки приехала Русская община Анапы записывать видеообращение о том, что штаб принимает птиц и не поддавайтесь на провокации.

Через пару недель после приезда я переехал от мамы товарища в отель Островок, где волонтёрам предоставляли жильё за счёт пожертвований. Въехал там в номер к пацану, с которым сдружился в «петушатнике».

В Анапе/Витязево к весне осталось два штаба: «Жемчужка» и «Полярные зори». И между ними обострилась война. Отвратительная склока с говнометанием. Обострилась она с того, что один товарищ «нелегально» взял кровь на анализы у гагар, чтобы отвезти её в Полярные зори, поскольку на Жемчужке не особо занимались такими тонкостями с гагарами. А с гагарами была самая большая проблема, поскольку они не выживали вообще. Из этого раздули, что этот товарищ предатель, шпион, прости Господи. Хотя сделано это было только во благо гагар… Суть конфликта была в способах реабилитации. Жемчужная была за то, чтобы долго держать птиц на реабилитации, пускать их плавать в бассейны, ждать смены пера… А Полярные во главе с Екатериной Рачинской были за то, что чомги и гагары в первую очередь страдают из-за неволи и контакта с человеком, и что реабилитацию надо максимально приблизить к естественным условиям и ускорить. Также мыть и реабилитировать только не очень загрязнённых птиц, поскольку у птицы, которая полностью в мазуте шансов выжить примерно ноль, как её ни мой и ни реабилитируй. И поэтому на таких птиц лучше не тратить время.

Ещё проскакивали утверждения, что Жемчужная наживается на пожертвованиях, а армяне, которые нам предоставили помещение, сделали это, потому что это незаконная постройка, чтобы её не снесли. Я свечку, конечно, не держал, но, по крайне мере в то, что Жемчужка пилит пожертвования, я не верю. Жемчужка до сих пор, уже в новой катастрофе, делает огромную работу. Проблема только в том, что у Жемчужки из-за методов мойки и реабилитации выживают все, кроме краснокнижных гагар. И поганки тоже в довольно малом количестве. Всяким лысухам, чайкам, уткам, голубям мазут и человек нипочём. Они легко адаптируются и к неволе и к воле.

Я не орнитолог, я только мойщик и делал только то, что мне говорили, поэтому я не очень компетентен утверждать, кто прав, а кто нет. Все гадости, которые я тут сказал про штабы, я сказал для того, чтобы, если кто-то из руководства и добровольцев это увидит, принял это к сведению и вместо войны занялся бы сотрудничеством.

В конце марта мы с кентом и товарищами, провожавшими нас, поехали в Новороссийск, чтобы уехать по домам снова жить обычную жизнь. Кент потом вернулся на несколько месяцев ещё.

Новороссийск воняет горящим полигоном. Провожаем товарища на поезд на Урал. А через пару часов отправляюсь и я в столицу. В вагоне со мной едут испаноговорящие негры в форме ВС РФ.

Сейчас я впопыхах пытаюсь научиться чему-то, что можно применить всегда в этом жестоком мире, за счёт чего можно прокормиться. Потому что близок глобальный кипеш или даже апокалипсис.